Рубеж обороны Москвы под Звенигородом
Название деревни Липки известно по документам со второй половины XVII в.

2 декабря 1941 года Липки были захвачены частями 87-й пехотной дивизии вермахта, входившей в состав IX-го армейского корпуса генерала пехоты Германа Гейера. В здании школы располагался штаб 185-го пехотного полка этой дивизии, боевые части и подразделения обеспечения заняли жилые дома; в деревне немцы также устроили кладбище для своих погибших солдат и офицеров. Возле д. Липки располагались позиции артиллерийского дивизиона (позже были перенесены к д. Грязь ближе к передовой линии фронта). Этот район подвергался атакам советской авиации.

Со стороны д. Липки противник наступал на Палицы и далее в направлении на Аксиньино и Николину гору.

6 декабря 1941 г. советские войска перешли в контрнаступление по всей линии фронта - на данном участке наступала 43-я отдельная стрелковая бригада сформированная в Новосибирске из курсантов военных училищ. Командовал бригадой Герой Советского Союза полковник Иван Михайлович Некрасов, который уже в первых боях получил ранение и выбыл из строя. По воспоминаниям ветерана 43 осбр полковника Маковеева В.Ф., бригада получила приказ о наступлении 5 декабря и в тот же день атаковала немцев в Палицах, затем наступала на Липки. [1] За несколько дней нашим войскам удалось продвинуться вглубь вражеской обороны на 3-5 км и освободить ряд населённых пунктов, в т.ч. и д. Липки (освобождена 7 декабря).

«А между тем гитлеровцы, выбитые из населенного пункта Палицы, срочно укреплялись в поселке Липки. <...>
Снежной морозной ночью сводный отряд майора А. Е. Меньшикова сделал бросок в тыл и к 2.00 достиг дороги Липки — Козьмино. Сибиряки, рассредоточившись, незаметно подкрались к объекту атаки и разгромили противника. Сообщение об этом вскоре поступило на командный пункт бригады. И уже в 4.00 наши батальоны после короткого огневого налета преодолели по проделанным проходам проволочные заграждения, ворвались в траншеи противника и очистили их. Впереди лежал поселок...

Зная, что гитлеровцы выгнали из домов всех жителей, полковник Гладышев приказал выдвинуть артиллерию на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой, подавить вражеские огневые точки и уничтожить дома, в которых размещались штаб пехотного полка и командные пункты приданных ему танковых и артиллерийских подразделений.

Вскоре сопротивление гитлеровцев было сломлено окончательно. Потеряв убитыми более 800 солдат и офицеров, они отошли. В поселке мы нашли следы злодеяний оккупантов. Около 60 военнопленных гитлеровцы заживо сожгли в сарае. Местные жители, возвратившиеся из леса, где они прятались до освобождения поселка нашими войсками, рассказали, что фашисты отбирали у них теплые вещи, натягивали на себя даже женские кофты и юбки, чтобы согреться. Они перетаскивали в землянки матрацы, одеяла, простыни, отнимали у местных жителей продукты, разбирали дома, чтобы соорудить блиндажи». [1]

Как зафиксировано в спецсообщении НКВД от 14.12.1941, в деревне Липки «..было 13 домов, в н[астоящее] время осталось 3 дома в полуразрушенном виде, для жилья непригодны, остальные дома при отступлении немцы сожгли. В деревне осталась проживать гр. Федулова Устинья Семеновна с тремя малолетними детьми, остальное население немцы угнали к себе в тыл. С ее слов видно, что весь скот, птицу, домашние вещи немцы у населения отобрали, забрали с собой». [2]
Из воспоминаний Раисы Сергеевны Орловой, заставшей войну пятилетней девочкой. Дом Раисы Сергеевны, который практически единственный уцелел в Липках, стоит до сих пор, правда перестраивался частично и половина дома принадлежит другим хозяевам.
«Немцы неожиданно пришли с северо-запада, со стороны Кезьмино. Мне тогда было 5-6 лет. Эвакуировались мы на лошадях, доехали до Палицей - там и в Аксиньино немца тогда не было.

«Ну все, - думаем, - немец нас теперь не застанет». И мы - ребятишки, наши матери и бабушки, и лошадь с нами - остались на ночь. А наутро - и они явились.
Всех выгоняли из домов. Все спрашивали что-то - с ними переводчик был. Может, это наши русские были такие - вот так, предавали все равно. Потом ночевали то ли в погребе, то ли в землянке. К утру выгоняют нас, кричат: «Выходите!» Вышли все, и парень молодой, ему на русском языке говорят - выйди, немец поговорить с тобой хочет. Мы стоим, а его завели за угол, и все - выстрел. Вышли посмотреть - лежит мертвый - паренек, лет 16-ти.

И погнали нас дальше. Из нашей деревни где-то десять семей было, почти все с ребятишками. Тогда сугробы такие большие были, снег лепил. Наши матери, бабки как-то привязали сани к плечам и везут нас, ребятишек, и то, что успели взять из дома. Мало успели взять. Когда мы в Палицах были - те жители, которые в Липки ходили и видели, рассказывали: немцы там и кур рубят, и поросят, все жрут - всю скотину убивали.

Гнали они нас, помню: дорога широкая, машины их едут, а наши матери, бабушки все везут нас. Мы сидим на санках и мешках. А матери устанут, снимут нас: «Идите немного пешком». Идем, нам по 5-6 лет, кто и поменьше, ползем за ними. Снег жуткий, морозы какие... Ползем за ними, немцы подъезжают и останавливаются: «Матка, сажай, тяжело, маленький - маль. У меня дома - (показывает пальцы) вон их сколько!» Да, лапочут по-своему. Матери снова посадят, везут нас.

Я не знаю, что мы ели, чем мы питались.. По миру ходили, помню. Мама моя ходила со мной, побираться к ним. Придем к ним в дом, мать моя говорит: «Пан, дай что-нибудь поесть, ребенок маленький, ребятишки есть хотят». Раздевают меня, несут к себе туда, в переднюю, сажают к себе за стол вместе с собой и что сами едят - тем кормят и меня, и с собой дают. А мать стоит, плачет, переживает: что там с ней делают?.. Ее не пускают. Вот накормят меня, дадут с собой хлеба или чего и идут к ней: «Матка, вот маленькой дали».
А если пить захочется - костер разводят, вокруг собираются все. Ой, я помню, большие были костры. На костре снег топили - воду пили. Больше нечего пить было. Помню, бабушка ходила с ведерком, в которое коров доила - полденка называется. Вот она его через плечо носила, старенькая была. Подходит немец, вырывает у нее полденку, а она-то драться с ним лезет. Кричат ей - брось, брось, сейчас убьет он тебя! Нет, отдал, не тронул ее.

Маленькая девочка с нами была, моя сестренка, годик ей был. Верой звали. В люльке ее возили - круглая такая, как старинная люлька. Она так заболела тяжело, помню, как плакали мы, сидели в землянке какой-то или в хранилище. Как она стонала.. Умерла она. А куда деваться? Мы с дороги сошли - в поле, раскопали снег и закопали ее. И все, уехали. Нас дальше гонят.

Едем, едем, где ночевать? Морозы жуткие, снег идет. Ой, а сугробы какие были… Сейчас и снега-то нет. Пойдем проситься: «Пан, пусти ночевать - ребятишки, холодно». Ну переводчик подойдет, говорит: «Идите к лошадям, в стойло, где лошади спят». И лошади нас не трогали почему-то. Почему?.. Лошадь лежит всю ночь, и матери наши - укроют, чем было, и говорят: прижимайся ближе к лошади, от нее тепло. Вот прижмемся. Рассветает, ворота эти открывают - выходи вон. Опять пошли. Вот так и мучались.

Еще помню, как-то ехали, видим - в лесочке домик стоит, может лесник какой жил, обрадовались все - отогреемся сейчас, воды натопим, попьем. Все разделись, нас раздели, печку натопили. А тут как к вечеру началась стрельба… С одной стороны наши, русские, а с другой стороны немцы - а наш домик посередине. Какой же страх был. Как же до сих пор жили, пережив такое! И ведь дети родились, внуки.. В подпол все тогда залезли, плачут опять: «Сейчас нас убьют!», молятся. Ничего... К утру опять погнали нас. Очень страшно было.

Еще расскажу, как нас освободили - это было где-то в Рузе или Можайске - не одноэтажный был дом, может двухэтажный. Всех, кто был в плену, согнали в этот дом. Закрыли, приперли дверь, чтобы не выходил никто. Все плакали, молились.. «Все, подожгут нас теперь, обольют бензином».. К ночи все затихло, никого нет, все наши притихли.. Только сторожевые - немцы холода боялись, укутанные были. У бабок шали забирали, что было - обмотаются ими, один нос торчит. Они очень холода боялись.

Наутро - мне кажется, мы со второго этажа глядели - было видно, как из лесочка в белых костюмах, на лыжах едут. Говорят, это опять немцы. Опять наступают! Опять молятся все, плачут, и мы, ребятишки, сидим вокруг. Они подошли - а оказалось, это наши, русские! Открыли дом - все вышли, они ребятишек всех брали на руки - молодые были ребята, хорошие, шоколадки нам давали, кажется, что у них было - наверное больше и не было ничего. Обрадовались. Говорят: не выходите пока никто, заминировано кругом. Не бойтесь, они отступили, теперь их не будет здесь. Мы разминируем все и тогда вам скажем, когда можно будет возвращаться.

Когда вернулись в деревню - ни одного дома не было, сгорело все. Вот этот наш дом - был штабом у них, как рассказывали. Много было и на стенах, и на полу крови - то ли они пытали наших здесь - что они с ними делали здесь, мы не знаем. [4]

Когда наши освободили Липки, все горело, а наше крыльцо - тогда крыльцо было, террасочки не было, простой домик - разобрали, не дали гореть, вот дом один остался.
Вот мы все в этот дом пришли, все семьи деревенские, все в один дом. Как мы спали - ночью проснешься, маленькая, в туалет захочешь - не пройдешь, по головам надо идти, на полу все спят, вся деревня.

И уже все равно полегче стало. Есть немного стали. Лошадей стрельных, которые помирали, подыхали - вот их рубили, наваривали - и это мясо ели, вот мы уже сыты были. А потом весна наступила..»

Раиса Сергеевна с правнучками
Поисковые работы на месте падения советского биплана
Летом 2021 года 15 лет поисков сбитого (предположительно) 3.12.1941 г. советского биплана У-2 в районе д. Липки — Ларюшино — Палицы завершились успехом! 24 июля в лесном массиве к востоку от д. Липки была найдена пластина с заводским номером упавшего самолета. Деталь позволит идентифицировать аэродром, с которого вылетел самолёт, точно восстановить историю биплана и самое главное - определить имена членов экипажа.
Поисковые работы в Липкинском лесу проводятся поисковыми отрядами «Вымпел» (Власиха) и «Китежъ». 15 лет Владимир Олейник («Вымпел») обследовал лесные кварталы, чтобы найти место падения биплана. 3 июля ему удалось обнаружить фрагменты двигателя. Однако найденные части - коленвал и цилиндр М-11 (тип Б, В) в отсутствии номерных деталей не позволяли точно определить машину и имена летчиков. День обнаружения шильдика с заводским номером самолёта стал самым знаменательным с момента обнаружения места падения У-2. Удача улыбнулась самому юному участнику поискового отряда «Вымпел» - Андрею Байдакову. В обследованиях также приняли участие молодёжно-патриотический клуб «Азимут», участники проекта «Рубеж обороны Москвы под Звенигородом», работники Звенигородского историко-архитектурного музея и местные жители.

31 июля, во время продолжения поисковых работ, юная жительница Звенигорода Валерия Буданова нашла корпус держателя лампы аэронавигационного огня. Сама по себе это малозначащая деталь, но расшифровав нанесенное на ней заводское клеймо, удалось уточнить год выпуска самолёта. Прибор был изготовлен в первом квартале 1939 г. – тем самым подтверждаются сведения из архива, что самолет У-2 N 14931 был выпущен в начале 1939 г.
Эта находка приближает к цели выяснения обстоятельств гибели советского биплана и находившихся в нем летчиков в декабре 1941 года!

Одинцовским телевидением был подготовлен репортаж о проведённой работе по поиску и идентификации фрагментов самолета У-2, а также записано интервью с поисковиками.
Памятник погибшим землякам в д. Липки
В деревне Липки местными жителями создан и установлен памятник в честь односельчан, которые погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Здесь были и воинские захоронения, которые в 50-е годы перенесли в д. Палицы и с. Иславское. В Журнале учёта братских и одиночных могил воинов Советской Армии, похороненных в Звенигородском районе, зарегистрированы две братские могилы - одна «возле деревни», другая около подсобного хозяйства, на север, возле леса. [3] Количество похороненных в них человек не сообщается.
На открытии памятника. Фото из архива Т.И. Жуковой
В день Победы жители Липок установили рядом с памятником информационный стенд с историей деревни в Великую Отечественную войну.
[1] В.Ф. Маковеев. Там, где русская Слава прошла; В.Н. Федотов. В пламени боёв. - М.: Воениздат, 1989
[2] СПЕЦСООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКУ УНКВД ПО г. МОСКВЕ И МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ СТ. МАЙОРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ М.И. ЖУРАВЛЕВУ
Уполномоченный от УНКВД по г. Москве и Московской области ст. лейтенант госбезопасности А. Сурский. Начальник Звенигородского РО УНКВД лейтенант госбезопасности Гореликов. ЦАОПИМ. Ф. 1870. Оп. 1. Д. 9. Л. 181–187. из книги «Бои под Звенигородом осенью-зимой 1941 года. Взгляд с немецкой стороны» И. Михалёва, Л. Четверикова, А. фон Хассель, А. Мерроу
[3] ЗИАиХМ. ОФ. Док-1736, с. 7.
[4] по немецким документам и по воспоминаниям жителей, заставших войну в более сознательном возрасте, штаб располагался в здании школы. Вероятно, в доме Раисы Сергеевны размещался временный лазарет для раненых