Рубеж обороны Москвы под Звенигородом
Название деревни Липки известно по документам со второй половины XVII в.

2 декабря 1941 года Липки были захвачены частями 87-й пехотной дивизии вермахта, входившей в состав IX-го армейского корпуса генерала пехоты Германа Гейера. В здании школы располагался штаб 185-го пехотного полка этой дивизии, боевые части и подразделения обеспечения заняли жилые дома; в деревне немцы также устроили кладбище для своих погибших солдат и офицеров. Возле д. Липки располагались позиции артиллерийского дивизиона (позже были перенесены к д. Грязь ближе к передовой линии фронта). Этот район подвергался атакам советской авиации.

Со стороны д. Липки противник наступал на Палицы и далее в направлении на Аксиньино и Николину гору.

6 декабря 1941 г. советские войска перешли в контрнаступление по всей линии фронта - на данном участке наступала 43-я отдельная стрелковая бригада сформированная в Новосибирске из курсантов военных училищ. Командовал бригадой Герой Советского Союза полковник Иван Михайлович Некрасов, который уже в первых боях получил ранение и выбыл из строя. По воспоминаниям ветерана 43 осбр полковника Маковеева В.Ф., бригада получила приказ о наступлении 5 декабря и в тот же день атаковала немцев в Палицах, затем наступала на Липки. [1] За несколько дней нашим войскам удалось продвинуться вглубь вражеской обороны на 3-5 км и освободить ряд населённых пунктов, в т.ч. и д. Липки (освобождена 7 декабря).

«А между тем гитлеровцы, выбитые из населенного пункта Палицы, срочно укреплялись в поселке Липки. <...>
Снежной морозной ночью сводный отряд майора А. Е. Меньшикова сделал бросок в тыл и к 2.00 достиг дороги Липки — Козьмино. Сибиряки, рассредоточившись, незаметно подкрались к объекту атаки и разгромили противника. Сообщение об этом вскоре поступило на командный пункт бригады. И уже в 4.00 наши батальоны после короткого огневого налета преодолели по проделанным проходам проволочные заграждения, ворвались в траншеи противника и очистили их. Впереди лежал поселок...

Зная, что гитлеровцы выгнали из домов всех жителей, полковник Гладышев приказал выдвинуть артиллерию на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой, подавить вражеские огневые точки и уничтожить дома, в которых размещались штаб пехотного полка и командные пункты приданных ему танковых и артиллерийских подразделений.

Вскоре сопротивление гитлеровцев было сломлено окончательно. Потеряв убитыми более 800 солдат и офицеров, они отошли. В поселке мы нашли следы злодеяний оккупантов. Около 60 военнопленных гитлеровцы заживо сожгли в сарае. Местные жители, возвратившиеся из леса, где они прятались до освобождения поселка нашими войсками, рассказали, что фашисты отбирали у них теплые вещи, натягивали на себя даже женские кофты и юбки, чтобы согреться. Они перетаскивали в землянки матрацы, одеяла, простыни, отнимали у местных жителей продукты, разбирали дома, чтобы соорудить блиндажи». [1]

Как зафиксировано в спецсообщении НКВД от 14.12.1941, в деревне Липки «..было 13 домов, в н[астоящее] время осталось 3 дома в полуразрушенном виде, для жилья непригодны, остальные дома при отступлении немцы сожгли. В деревне осталась проживать гр. Федулова Устинья Семеновна с тремя малолетними детьми, остальное население немцы угнали к себе в тыл. С ее слов видно, что весь скот, птицу, домашние вещи немцы у населения отобрали, забрали с собой». [2]
Из воспоминаний Раисы Сергеевны Орловой, заставшей войну пятилетней девочкой. Дом Раисы Сергеевны, который практически единственный уцелел в Липках, стоит до сих пор, правда перестраивался частично и половина дома принадлежит другим хозяевам.
«Немцы неожиданно пришли с северо-запада, со стороны Кезьмино. Мне тогда было 5-6 лет. Эвакуировались мы на лошадях, доехали до Палицей - там и в Аксиньино немца тогда не было.

«Ну все, - думаем, - немец нас теперь не застанет». И мы - ребятишки, наши матери и бабушки, и лошадь с нами - остались на ночь. А наутро - и они явились.
Всех выгоняли из домов. Все спрашивали что-то - с ними переводчик был. Может, это наши русские были такие - вот так, предавали все равно. Потом ночевали то ли в погребе, то ли в землянке. К утру выгоняют нас, кричат: «Выходите!» Вышли все, и парень молодой, ему на русском языке говорят - выйди, немец поговорить с тобой хочет. Мы стоим, а его завели за угол, и все - выстрел. Вышли посмотреть - лежит мертвый - паренек, лет 16-ти.

И погнали нас дальше. Из нашей деревни где-то десять семей было, почти все с ребятишками. Тогда сугробы такие большие были, снег лепил. Наши матери, бабки как-то привязали сани к плечам и везут нас, ребятишек, и то, что успели взять из дома. Мало успели взять. Когда мы в Палицах были - те жители, которые в Липки ходили и видели, рассказывали: немцы там и кур рубят, и поросят, все жрут - всю скотину убивали.

Гнали они нас, помню: дорога широкая, машины их едут, а наши матери, бабушки все везут нас. Мы сидим на санках и мешках. А матери устанут, снимут нас: «Идите немного пешком». Идем, нам по 5-6 лет, кто и поменьше, ползем за ними. Снег жуткий, морозы какие... Ползем за ними, немцы подъезжают и останавливаются: «Матка, сажай, тяжело, маленький - маль. У меня дома - (показывает пальцы) вон их сколько!» Да, лапочут по-своему. Матери снова посадят, везут нас.

Я не знаю, что мы ели, чем мы питались.. По миру ходили, помню. Мама моя ходила со мной, побираться к ним. Придем к ним в дом, мать моя говорит: «Пан, дай что-нибудь поесть, ребенок маленький, ребятишки есть хотят». Раздевают меня, несут к себе туда, в переднюю, сажают к себе за стол вместе с собой и что сами едят - тем кормят и меня, и с собой дают. А мать стоит, плачет, переживает: что там с ней делают?.. Ее не пускают. Вот накормят меня, дадут с собой хлеба или чего и идут к ней: «Матка, вот маленькой дали».
А если пить захочется - костер разводят, вокруг собираются все. Ой, я помню, большие были костры. На костре снег топили - воду пили. Больше нечего пить было. Помню, бабушка ходила с ведерком, в которое коров доила - полденка называется. Вот она его через плечо носила, старенькая была. Подходит немец, вырывает у нее полденку, а она-то драться с ним лезет. Кричат ей - брось, брось, сейчас убьет он тебя! Нет, отдал, не тронул ее.

Маленькая девочка с нами была, моя сестренка, годик ей был. Верой звали. В люльке ее возили - круглая такая, как старинная люлька. Она так заболела тяжело, помню, как плакали мы, сидели в землянке какой-то или в хранилище. Как она стонала.. Умерла она. А куда деваться? Мы с дороги сошли - в поле, раскопали снег и закопали ее. И все, уехали. Нас дальше гонят.

Едем, едем, где ночевать? Морозы жуткие, снег идет. Ой, а сугробы какие были… Сейчас и снега-то нет. Пойдем проситься: «Пан, пусти ночевать - ребятишки, холодно». Ну переводчик подойдет, говорит: «Идите к лошадям, в стойло, где лошади спят». И лошади нас не трогали почему-то. Почему?.. Лошадь лежит всю ночь, и матери наши - укроют, чем было, и говорят: прижимайся ближе к лошади, от нее тепло. Вот прижмемся. Рассветает, ворота эти открывают - выходи вон. Опять пошли. Вот так и мучались.

Еще помню, как-то ехали, видим - в лесочке домик стоит, может лесник какой жил, обрадовались все - отогреемся сейчас, воды натопим, попьем. Все разделись, нас раздели, печку натопили. А тут как к вечеру началась стрельба… С одной стороны наши, русские, а с другой стороны немцы - а наш домик посередине. Какой же страх был. Как же до сих пор жили, пережив такое! И ведь дети родились, внуки.. В подпол все тогда залезли, плачут опять: «Сейчас нас убьют!», молятся. Ничего... К утру опять погнали нас. Очень страшно было.

Еще расскажу, как нас освободили - это было где-то в Рузе или Можайске - не одноэтажный был дом, может двухэтажный. Всех, кто был в плену, согнали в этот дом. Закрыли, приперли дверь, чтобы не выходил никто. Все плакали, молились.. «Все, подожгут нас теперь, обольют бензином».. К ночи все затихло, никого нет, все наши притихли.. Только сторожевые - немцы холода боялись, укутанные были. У бабок шали забирали, что было - обмотаются ими, один нос торчит. Они очень холода боялись.

Наутро - мне кажется, мы со второго этажа глядели - было видно, как из лесочка в белых костюмах, на лыжах едут. Говорят, это опять немцы. Опять наступают! Опять молятся все, плачут, и мы, ребятишки, сидим вокруг. Они подошли - а оказалось, это наши, русские! Открыли дом - все вышли, они ребятишек всех брали на руки - молодые были ребята, хорошие, шоколадки нам давали, кажется, что у них было - наверное больше и не было ничего. Обрадовались. Говорят: не выходите пока никто, заминировано кругом. Не бойтесь, они отступили, теперь их не будет здесь. Мы разминируем все и тогда вам скажем, когда можно будет возвращаться.

Когда вернулись в деревню - ни одного дома не было, сгорело все. Вот этот наш дом - был штабом у них, как рассказывали. Много было и на стенах, и на полу крови - то ли они пытали наших здесь - что они с ними делали здесь, мы не знаем. [4]

Когда наши освободили Липки, все горело, а наше крыльцо - тогда крыльцо было, террасочки не было, простой домик - разобрали, не дали гореть, вот дом один остался.
Вот мы все в этот дом пришли, все семьи деревенские, все в один дом. Как мы спали - ночью проснешься, маленькая, в туалет захочешь - не пройдешь, по головам надо идти, на полу все спят, вся деревня.

И уже все равно полегче стало. Есть немного стали. Лошадей стрельных, которые помирали, подыхали - вот их рубили, наваривали - и это мясо ели, вот мы уже сыты были. А потом весна наступила..»

Раиса Сергеевна с правнучками
Памятник погибшим землякам в д. Липки
В деревне Липки местными жителями создан и установлен памятник в честь односельчан, которые погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Здесь были и воинские захоронения, которые в 50-е годы перенесли в д. Палицы и с. Иславское. В Журнале учёта братских и одиночных могил воинов Советской Армии, похороненных в Звенигородском районе, зарегистрированы две братские могилы - одна «возле деревни», другая около подсобного хозяйства, на север, возле леса. [3] Количество похороненных в них человек не сообщается.
На открытии памятника. Фото из архива Т.И. Жуковой
[1] В.Ф. Маковеев. Там, где русская Слава прошла; В.Н. Федотов. В пламени боёв. - М.: Воениздат, 1989
[2] СПЕЦСООБЩЕНИЕ НАЧАЛЬНИКУ УНКВД ПО г. МОСКВЕ И МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ СТ. МАЙОРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ М.И. ЖУРАВЛЕВУ
Уполномоченный от УНКВД по г. Москве и Московской области ст. лейтенант госбезопасности А. Сурский. Начальник Звенигородского РО УНКВД лейтенант госбезопасности Гореликов. ЦАОПИМ. Ф. 1870. Оп. 1. Д. 9. Л. 181–187. из книги «Бои под Звенигородом осенью-зимой 1941 года. Взгляд с немецкой стороны» И. Михалёва, Л. Четверикова, А. фон Хассель, А. Мерроу
[3] ЗИАиХМ. ОФ. Док-1736, с. 7.
[4] по немецким документам и по воспоминаниям жителей, заставших войну в более сознательном возрасте, штаб располагался в здании школы. Вероятно, в доме Раисы Сергеевны размещался временный лазарет для раненых